?

Log in

ПУСТЬ БУДЕТ... ДЛЯ ВИДА :-)

> recent entries
> calendar
> friends
> My Website
> profile

Friday, January 13th, 2017
12:13 pm - Mail.ru поддерживает мошенников и живет за счёт них - не дайте себя обокрасть!
Началось всё в 2004-м, уже таком далёком году, когда я, после 10 лет перерыва, снова оказался обладателем чудесного и мощного ПК - ноутбука ASUS!
В отличие от 91-93 годов, когда мне несказанно повезло иметь у нас дома полноценный ПК X286 (практически как из книжки профессора Фортрана), установленный тогда по служебной необходимости для работы мамы, в 2004 вовсю расцветал Интернет, и, конечно, я зарегистрировал свой почтовый ящик @mail.ru с ником вашего покорного слуги, придумав данное слово и негласно объявив на него монополию)) [Жаль, что о моноплии не знал никто, кроме меня, а поисковики и ник-клон-программы запостили мой ник, да так, что им даже назвалась некая греческая пуп-группа]!

Таким образом, являясь одним из старейших клиентов мыла-сру, одним из первых зарегистрировавшихся в «Мире» мыла.сру и Однотрахниках (которые ещё не принадлежали мылу, а   о «Вконтакте» тогда ещё даже никто не думал), некоторое время ведя свой популярный чат «Мы на работе, а думаем о сексе» на проекте чат.мыло.сру, я рассчитал всегда на некую лояльность со стороны своего любимого почтового оператора.
И вот решил я перед Новым Годом кое-что приобрести на подозрительном сайте, ссылку на который я случайно заметил в «Ответах мыла.сру». Реклама сайта, как я выяснил потом по поиску, была только на проекте «Ответы мыла.сру» в комментариях. Комментариев с рекламной данного ресурса – тысячи. Больше инфы ни в гугеле ни в тындексе – никакой, отзывов – ноль. Ладно, думаю, 1,5 тыс. целковых – жалко, конечно, если кинут, как лоха, но попробовать стОит.
Мне сразу отписался бодрый оператор, дал счёт карты Киви и, по получению оплаты, с последними словами «ждите курьера» исчез из виртуального пространства.
«Аабидна, слюшай», подумал я и решил хоть как-то действовать. 12 декабря написал 4-5 постов под ответами с ссылками на этот сайт, что сайт мошеннический, прошу админов мыла.сру удалить, забанить, принять меры. На сём я успокоился.

Но! Каково же было моё удивление, когда 30.12.16, т.е. под праздничег, я получил несколько десятков писем, что «мой ответ удалён». Удалены были все мои ответы проекта «Ответы мыла.сру» за… 9 лет!
Последнее письмо было следующее:

Вам временно закрыт доступ на проект Ответы Mail.Ru.  Причина: Реклама/спам  Дата и время открытия доступа:  2021-12-04 17:09:47 (по московскому времени).Началась длительная переписка с оператором, благо, в отличие от «Агента.мыла.ру» тут отвечают не боты, но результата не дала. Закончилась она моей следующей сентенцией, повисшей в воздухе:«Т.е. вы подтверждаете факты распространения материалов мошеннического характера, с которыми вы никак не боретесь? И при том блокируете пользователя, который пытался вам об этом сообщить»?






(comment on this)

Friday, October 30th, 2015
5:22 pm - Блокировка надоедливой рекламы яндекс директ
За тысячелетия развития товарно-рыночных отношений между людьми продавцы придумали всего несколько способов рассказать о своём товаре: яркая вывеска, глашатаи и конкретное предложение возможному покупателю. С развитием типографии и газет обозначилась ещё одна возможность – печатные объявления. Эти несколько способов существовали буквально до недавнего времени, пока информационные средства и каналы мгновенной коммуникации по всему миру не достигли своего апогея в наш ХХI век. И тут появилась она – реклама. Ненавистное мне слово. Чуждое нашему языку. Рычащее, назойливое, отдающее неким медицинским термином, напоминающим чужеродное тело в здоровом организме.
Одной из моих персональных особенностей является абсолютный иммунитет ко всякому роду рекламных трюков: постеров, видеороликов, буклетов, звонков на телефон и засорением акустического пространства. Если мне нужна какая-то вещь или услуга, я всячески изучаю предмет своей будущей покупки, выбираю подходящее и ищу оптимального продавца. Благо, для этого сейчас имеются все возможности нашего переполненного информацией века. Если мне вещь НЕ НУЖНА, мне БЕСПОЛЕЗНО её втюхивать! Не понимаю, что такое реклама? Как люди на неё ведутся, и по каким причинам она является «двигателем торговли», «живительной силой интернета» и «стимулятором спроса»?? Двигатель жадности продавцов, насилие над психикой масс и стимулятор ввода в заблуждение, ИМХО!
Наиболее паразитным явлением виртуального пространства, прилипающим ко многим программам, браузерам и сайтам является ЯНДЕКС ДИРЕКТ. Мало того, что эта дрянь следит за вашими действиями, запросами, так ещё яндекс ГОДАМИ предлагает те услуги и товары, о приобретении которых вы уже и думать забыли. Установив AdBlock+ и добавив адреса сайтов для блокировки, найденные по поисковому запросу, я убедился в том, что рано радовался. Зловредные, прилипчивые и даже дискредитирующие меня объявления упорно вылезали в «ленте» почтового ящика яндекса в браузере, и иногда появлялись на разных сайтах. Немного поковыряв содержимое странички почтового ящика, я нашёл-таки гадского зверя и обезвредил его! Надеюсь, следующая инфа будет вам полезна. Итак, избавляемся от рр-реклаМы:


  1. Скачиваем AdBlock+ (который, кстати, теперь разработан и для смартфонов) по ссылке: https://adblockplus.org/ru/ , впечатываем его в браузер.

  2. Создаём фильтры и списываем все эти адреса (заодно и с рекламой Гугела)))  :

https://yastatic.net/    (главный зверь!)
bs.yandex.ru
mc.yandex.ru
https://direct.yandex.ru/
https://an.yandex.ru/
googlesyndication.com
Прописывать можно и без хттпс – работать будет.

  1. Заходим в ваш роутер и создаём там фильтры с теми же адресами, т.е. да будет у нас «двойной периметр» защиты.


Юзаем и радуемся!

(3 comments | comment on this)

Sunday, October 4th, 2015
8:51 pm - Ко дню учителя - письмо матери В.Гроссмана - из концлагеря
..."Но какое щемящее чувство у меня было, когда я смотрела на печальное личико моего ученика, на его пальцы, записывающие в тетрадку номера заданных ему параграфов грамматики. И сколько этих детей: чудные глаза, тёмные кудрявые волосы, среди них есть, наверное, будущие учёные, физики, медицинские профессора, музыканты, может быть, поэты. Я смотрю, как они бегут по утрам в школу, не по-детски серьезные, с расширенными трагическими глазами. А иногда они начинают возиться, дерутся, хохочут, и от этого на душе не веселей, а ужас охватывает. Говорят, что дети наше будущее, но что скажешь об этих детях? Им не стать музыкантами, сапожниками, закройщиками. И я ясно сегодня ночью представила себе, как весь этот шумный мир бородатых озабоченных папаш, ворчливых бабушек, создательниц медовых пряников, гусиных шеек, мир свадебных обычаев, поговорок, субботних праздников уйдет навек в землю. И после войны жизнь снова зашумит, а нас не будет. Мы исчезнем, как исчезли ацтеки".

Сегодня, в день учителя, я публикую это письмо мамы Василия Гроссмана – знаменитого фронтового корреспондента, одного из самых известных советских писателей, чей роман "Жизнь и судьба" часто называют
"Войной и миром" ХХ века. Письмо, написанное в концлагере за несколько дней до её гибели в числе уничтоженных 30 тысяч жителей городка Бердичева, Украина, 1941.

Удивительная женщина, последние строки которой были обращены к сыну. Зная, что обречена, зная, что никогда не прочитает ответ на письмо, но она верила, что к адресату эти строки дойдут. МАМА…
15 сентября 1941 года была убита Екатерина Савельевна Витис, мать писателя Василия Гроссмана. Она была расстреляна около хутора Романовка. Эта женщина, получившая образование во Франции, проживавшая в Европе, оставившая первого мужа — итальянца, ради большой любви к Родине, утонченная дама, преподаватель французского языка, шла на костылях к могильному рву. Она была тяжело больна костным туберкулёзом. Но перед этим она успела передать за решётку гетто последние строки, написанные единственному сыну, которого она вырастила одна.

Невозможно все узнать о злодеяниях той чудовищной войны. Но это письмо прочитать нужно! Поэтому, оно здесь. Иначе в голове не укладывается, КАК люди мгновенно превращаются в бесчувственных зверей, машин. Как те, кто только что тебя уважал и был твоим соседом, плюют тебе в спину и выгоняют на улицу. Как банальная трусость, подлость, слабохарактерность отнимают у людей самое главное – ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ, без которой человек превращается в жалкий «винтик» с одним желанием – сберечь собственную шкурку – любой ценой.
Сам Гроссман до конца жизни в кармане пиджака писатель носил две фотографии: на одной – он с мамой, на другой – глубокий ров, наполненный доверху телами женщин и девочек.

«Людей, Витя, трудно понять по-настоящему… Седьмого июля враги ворвались в город. В городском саду радио передавало последние известия. Я шла из поликлиники после приёма больных и остановилась послушать. Дикторша читала по-украински статью о боях. Я услышала отдалённую стрельбу, потом через сад побежали люди. Я пошла к дому и всё удивлялась, как это пропустила сигнал воздушной тревоги. И вдруг я увидела танк, и кто-то крикнул: «Немцы прорвались!» Я сказала: «Не сейте панику». Накануне я заходила к секретарю горсовета, спросила его об отъезде. Он рассердился: «Об этом рано говорить, мы даже списков не составляли»… Словом, это были фашисты. Всю ночь соседи ходили друг к другу, спокойней всех были малые дети да я. Решила — что будет со всеми, то будет и со мной. Вначале я ужаснулась, поняла, что никогда тебя не увижу, и мне страстно захотелось ещё раз посмотреть на тебя, поцеловать твой лоб, глаза. А я потом подумала — ведь счастье, что ты в безопасности.
Под утро я заснула и, когда проснулась, почувствовала страшную тоску. Я была в своей комнате, в своей постели, но ощутила себя на чужбине, затерянная, одна. Этим же утром мне напомнили забытое за годы советской власти, что я еврейка. Немцы ехали на грузовике и кричали: «Judenkaputt!» А затем мне напомнили об этом некоторые мои соседи. Жена дворника стояла под моим окном и говорила соседке: «Слава Богу, жидам конец». Откуда это? Сын её женат на еврейке, и старуха ездила к сыну в гости, рассказывала мне о внуках. Соседка моя, вдова, у неё девочка 6 лет, Алёнушка, синие, чудные глаза, я тебе писала о ней когда-то, зашла ко мне и сказала: «Анна Семеновна, попрошу вас к вечеру убрать вещи, я переберусь в Вашу комнату». «Хорошо, я тогда перееду в вашу» — сказала я. Она ответила: «Нет, вы переберетесь в каморку за кухней». Я отказалась: там ни окна, ни печки. Я пошла в поликлинику, а когда вернулась, оказалось: дверь в мою комнату взломали, мои вещи свалили в каморке. Соседка мне сказала: «Я оставила у себя диван, он всё равно не влезет в вашу новую комнатку». Удивительно, она кончила техникум, и покойный муж её был славный и тихий человек, бухгалтер в Укопспилке. «Вы вне закона» — сказала она таким тоном, словно ей это очень выгодно. А её дочь Аленушка сидела у меня весь вечер, и я ей рассказывала сказки. Это было моё новоселье, и она не хотела идти спать, мать её унесла на руках. А затем, Витенька, поликлинику нашу вновь открыли, а меня и ещё одного врача-еврея уволили. Я попросила деньги за проработанный месяц, но новый заведующий мне сказал: «Пусть вам Сталин платит за то, что вы заработали при советской власти, напишите ему в Москву». Санитарка Маруся обняла меня и тихонько запричитала: «Господи, Боже мой, что с вами будет, что с вами всеми будет…» И доктор Ткачев пожал мне руку. Я не знаю, что тяжелей: злорадство или жалостливые взгляды, которыми глядят на подыхающую, шелудивую кошку. Не думала я, что придётся мне всё это пережить.
Многие люди поразили меня. И не только тёмные, озлобленные, безграмотные. Вот старик-педагог, пенсионер, ему 75 лет, он всегда спрашивал о тебе, просил передать привет, говорил о тебе: «Он наша гордость». А в эти дни проклятые, встретив меня, не поздоровался, отвернулся. А потом мне рассказывали, что он на собрании в комендатуре говорил: «Воздух очистился, не пахнет чесноком». Зачем ему это — ведь эти слова его пачкают. И на том же собрании сколько клеветы на евреев было… Но, Витенька, конечно, не все пошли на это собрание. Многие отказались. И, знаешь, в моём сознании с царских времён антисемитизм связан с квасным патриотизмом людей из «Союза Михаила Архангела». А здесь я увидела, — те украинцы, что кричат об избавлении нашей страны от евреев, унижаются перед немцами, по-лакейски жалки, готовы продать Россию за тридцать немецких сребреников. А тёмные люди из пригорода ходят грабить, захватывают квартиры, одеяла, платья; такие, вероятно, убивали врачей во время холерных бунтов. А есть душевно вялые люди, они поддакивают всему дурному, лишь бы их не заподозрили в несогласии с властями. Ко мне беспрерывно прибегают знакомые с новостями, глаза у всех безумные, люди, как в бреду. Появилось странное выражение — «перепрятывать вещи». Кажется, что у соседа надёжней. Перепрятывание вещей напоминает мне игру. Вскоре объявили о переселении евреев, разрешили взять с собой 15 килограммов вещей. На стенах домов висели жёлтенькие объявленьица — «Всем жидам предлагается переселиться в район Старого города не позднее шести часов вечера 15 июля 1941 года. Не переселившимся — расстрел».

Ну вот, Витенька, собралась и я. Взяла я с собой подушку, немного белья, чашечку, которую ты мне когда-то подарил, ложку, нож, две тарелки. Много ли человеку нужно? Взяла несколько инструментов медицинских. Взяла твои письма, фотографии покойной мамы и дяди Давида, и ту, где ты с папой снят, томик Пушкина, «Lettresde Monmoulin», томик Мопассана, где «Onevie», словарик, взяла Чехова, где «Скучная история» и «Архиерей». Вот и, оказалось, что я заполнила всю свою корзинку. Сколько я под этой крышей тебе писем написала, сколько часов ночью проплакала, теперь уж скажу тебе, о своём одиночестве. Простилась с домом, с садиком, посидела несколько минут под деревом, простилась с соседями. Странно устроены некоторые люди. Две украинки при мне стали спорить о том, кто возьмёт себе стулья, кто письменный столик, а стала с ними прощаться, обе заплакали. Попросила соседей Басанько, если после войны ты приедешь узнать обо мне, пусть расскажут поподробней, и мне обещали. Тронула меня собачонка, дворняжка Тобик, последний вечер как-то особенно ласкалась ко мне. Если приедешь, ты её покорми за хорошее отношение к старой жидовке. Когда я собралась в путь и думала, как мне дотащить корзину до Старого города, неожиданно пришёл мой пациент Щукин, угрюмый и, как мне казалось, чёрствый человек. Он взялся понести мои вещи, дал мне триста рублей и сказал, что будет раз в неделю приносить мне хлеб к ограде. Он работает в типографии, на фронт его не взяли по болезни глаз. До войны он лечился у меня, и если бы мне предложили перечислить людей с отзывчивой, чистой душой, — я назвала бы десятки имён, но не его. Знаешь, Витенька, после его прихода я снова почувствовала себя человеком, значит, ко мне не только дворовая собака может относиться по-человечески. Он рассказал мне, что в городской типографии печатается приказ, что евреям запрещено ходить по тротуарам. Они должны носить на груди жёлтую лату в виде шестиконечной звезды. Они не имеют права пользоваться транспортом, банями, посещать амбулатории, ходить в кино, запрещается покупать масло, яйца, молоко, ягоды, белый хлеб, мясо, все овощи, исключая картошку. Покупки на базаре разрешается делать только после шести часов вечера (когда крестьяне уезжают с базара). Старый город будет обнесён колючей проволокой, и выход за проволоку запрещён, можно только под конвоем на принудительные работы. При обнаружении еврея в украинском доме хозяину — расстрел, как за укрытие партизана. Тесть Щукина, старик-крестьянин, приехал из соседнего местечка Чуднова и видел своими глазами, что всех местных евреев с узлами и чемоданами погнали в лес, и оттуда в течение всего дня доносились выстрелы и дикие крики, ни один человек не вернулся. А фашисты, стоявшие на квартире у тестя, пришли поздно вечером — пьяные, и ещё пили до утра, пели и при старике делили между собой брошки, кольца, браслеты. Не знаю, случайный ли это произвол или предвестие ждущей и нас судьбы?

Как печален был мой путь, сыночек, в средневековое гетто. Я шла по городу, в котором проработала 20 лет. Сперва мы шли по пустынной Свечной улице. Но когда мы вышли на Никольскую, я увидела сотни людей, шедших в это проклятое гетто. Улица стала белой от узлов, от подушек. Больных вели под руки. Парализованного отца доктора Маргулиса несли на одеяле. Один молодой человек нёс на руках старуху, а за ним шли жена и дети, нагруженные узлами. Заведующий магазином бакалеи Гордон, толстый, с одышкой, шёл в пальто с меховым воротником, а по лицу его тёк пот. Поразил меня один молодой человек, он шёл без вещей, подняв голову, держа перед собой раскрытую книгу, с надменным и спокойным лицом. Но сколько рядом было безумных, полных ужаса. Шли мы по мостовой, а на тротуарах стояли люди и смотрели. Одно время я шла с Маргулисами и слышала сочувственные вздохи женщин. А над Гордоном в зимнем пальто смеялись, хотя, поверь, он был ужасен, не смешон. Видела много знакомых лиц. Одни слегка кивали мне, прощаясь, другие отворачивались и плевались. Мне кажется, в этой толпе равнодушных глаз не было: были любопытные, были безжалостные, но несколько раз я видела заплаканные глаза. Я посмотрела — две толпы, мы в пальто, шапках, женщины в тёплых платках, а вторая толпа на тротуаре одета по-летнему. Светлые кофточки, мужчины без пиджаков, некоторые в парадных вышитых украинских рубахах. Мне показалось, что для нас, идущих по улице, уже и солнце отказалось светить, люди идут среди декабрьской ночной стужи. У входа в гетто я простилась с моим спутником, он мне показал место у проволочного заграждения, где мы будем встречаться. Знаешь, Витенька, что я испытала, попав за проволоку? Я думала, что почувствую ужас. Но, представь, в этом загоне для скота мне стало легче на душе. Не думай, не потому, что у меня рабская душа. Нет. Нет. Вокруг меня были люди одной судьбы, и в гетто я не должна, как лошадь, ходить по мостовой, и нет взоров злобы, и знакомые люди смотрят мне в глаза и не избегают со мной встречи. В этом загоне все носят печать, поставленную на нас фашистами, и поэтому здесь не так жжёт мою душу эта печать. Здесь я себя почувствовала не бесправным скотом, а несчастным человеком. От этого мне стало легче.

Я поселилась вместе со своим коллегой, доктором-терапевтом Шперлингом, в мазаном домике из двух комнатушек. У Шперлингов две взрослые дочери и сын, мальчик лет двенадцати. Я подолгу смотрю на его худенькое личико и печальные большие глаза. Его зовут Юра, а я раза два называла его Витей, и он меня поправлял: «Я Юра, а не Витя». Как различны характеры людей! Шперлинг в свои пятьдесят восемь лет полон энергии. Он раздобыл матрацы, керосин, подводу дров. Ночью внесли в домик мешок муки и полмешка фасоли. Он радуется всякому своему успеху, как молодожён. Вчера он развешивал коврики. Ничего, ничего, все переживём, — повторяет он — главное, запастись продуктами и дровами. Он сказал мне, что в гетто следует устроить школу. Он даже предложил мне давать Юре уроки французского языка. Я согласилась. Жена Шперлинга, толстая Фанни Борисовна, вздыхает: «Всё погибло, мы погибли». Но при этом, следит, чтобы её старшая дочь Люба, доброе и милое существо, выглядела опрятно и красиво. Боже мой, какая нужда вокруг! Если бы те, кто говорят о богатстве евреев и о том, что у них всегда накоплено на чёрный день, посмотрели на наш Старый город. Вот он и пришёл, чёрный день, чернее не бывает. Ведь в Старом городе не только переселённые с 15 килограммами багажа, здесь всегда жили ремесленники, старики, рабочие, санитарки – скромные и бедные люди. В какой ужасной тесноте жили они и живут. Как едят! Посмотрел бы ты на эти полуразваленные, вросшие в землю хибарки. Витенька, здесь я вижу много плохих людей — жадных, трусливых, хитрых, даже готовых на предательство. Есть тут один страшный человек, Эпштейн, попавший к нам из какого-то польского городка. Он носит повязку на рукаве и ходит с немцами на обыски, участвует в допросах, пьянствует с украинскими полицаями, и они посылают его по домам вымогать водку, деньги, продукты. Я раза два видела его — рослый, красивый, в франтовском кремовом костюме и украинской рубахе, и даже жёлтая звезда, пришитая к его пиджаку, выглядит, как жёлтая хризантема.
Но я хочу тебе сказать и о другом. Я никогда не чувствовала себя еврейкой. С детских лет я росла в среде русских подруг, я любила больше всех поэтов Пушкина, Некрасова, и пьеса, на которой я плакала вместе со всем зрительным залом, съездом русских земских врачей, была «Дядя Ваня» со Станиславским. А когда-то, Витенька, когда я была четырнадцатилетней девочкой, наша семья собралась эмигрировать в Южную Америку. И я сказала папе: «Не поеду никуда из России, лучше утоплюсь». И не уехала. А вот в эти ужасные дни моё сердце наполнилось материнской нежностью ко всем нам. Раньше я не знала этой любви. Она напоминает мне мою любовь к тебе, дорогой сынок. Я хожу к больным на дом. В крошечные комнатки втиснуты десятки людей: полуслепые старики, грудные дети, беременные. Я привыкла в человеческих глазах искать симптомы болезней — глаукомы, катаракты. Я теперь не могу так смотреть в глаза людям, — в глазах я вижу лишь отражение души. Хорошей души, Витенька! Печальной и доброй, усмехающейся и обречённой, побеждённой насилием и в то же время торжествующей над насилием. Сильной, Витя, души! Если бы ты слышал, с каким вниманием старики и старухи расспрашивают меня о тебе. Как сердечно утешают меня люди, которым я ни на что не жалуюсь, люди, чьё положение ужасней моего. Мне иногда кажется, что не я хожу к больным, а, наоборот, народный добрый врач лечит мою душу. А как трогательно вручают мне за лечение кусок хлеба, луковку, горсть фасоли. Поверь, Витенька, это не плата за визиты! Когда пожилой рабочий пожимает мне руку и вкладывает в сумочку две-три картофелины и говорит: «Ну, ну, доктор, я вас прошу», у меня слёзы выступают на глазах. Что-то в этом такое есть чистое, отеческое, доброе, не могу словами передать тебе это. Я не хочу утешать тебя тем, что легко жила это время. Ты удивляйся, как моё сердце не разорвалось от боли. И ещё — я не чувствовала себя одинокой. Что сказать тебе о людях, Витя? Люди поражают меня хорошим и плохим. Они необычайно разные, хотя все переживают одну судьбу. Но, представь себе, если во время грозы большинство старается спрятаться от ливня, это ещё не значит, что все люди одинаковы. Да и прячется от дождя каждый по-своему… Доктор Шперлинг уверен, что преследования нас временные, пока война. Таких, как он, немало, и я вижу, чем больше в людях оптимизма, тем они мелочней, тем эгоистичней. Если во время обеда приходит кто-нибудь, Аля и Фанни Борисовна немедленно прячут еду. Ко мне Шперлинги относятся хорошо, тем более что я ем мало и приношу продуктов больше, чем потребляю. Но я решила уйти от них, они мне неприятны. Подыскиваю себе уголок. Чем больше печали в человеке, чем меньше он надеется выжить, тем он шире, добрее, лучше. Беднота, жестянщики, портняги, обречённые на гибель, куда благородней, шире и умней, чем те, кто ухитрились запасти кое-какие продукты. Молоденькие учительницы, чудик-старый учитель и шахматист Шпильберг, тихие библиотекарши, инженер Рейвич, который беспомощней ребенка, но мечтает вооружить гетто самодельными гранатами — что за чудные, непрактичные, милые, грустные и добрые люди. Здесь я вижу, что надежда почти никогда не связана с разумом, она — бессмысленна, я думаю, её родил инстинкт. Люди, Витя, живут так, как будто впереди долгие годы. Нельзя понять, глупо это или умно, просто так оно есть. И я подчинилась этому закону. Здесь пришли две женщины из местечка и рассказывают то же, что рассказывал мне мой друг. Фашисты в округе уничтожают всех евреев, не щадя детей, стариков. Приезжают на машинах немцы и украинские полицаи и берут несколько десятков мужчин на полевые работы, они копают рвы, а затем через два-три дня фашисты гонят население к этим рвам и расстреливают всех поголовно. Всюду в местечках вокруг нашего города вырастают эти еврейские курганы. В соседнем доме живёт девушка из Польши. Она рассказывает, что там убийства идут постоянно, евреев вырезают всех до единого, и они сохранились лишь в нескольких гетто — в Варшаве, в Лодзи, Радоме. И когда я всё это обдумала, для меня стало совершенно ясно, что нас здесь собрали не для того, чтобы сохранить, как зубров в Беловежской пуще, а для убоя. По плану дойдёт и до нас очередь через неделю, две. Но, представь, понимая это, я продолжаю лечить больных и говорю: «Если будете систематически промывать лекарством глаза, то через две-три недели выздоровеете». Я наблюдаю старика, которому можно будет через полгода-год снять катаракту. Я задаю Юре уроки французского языка, огорчаюсь его неправильному произношению. А тут же немцы, врываясь в гетто, грабят, часовые, развлекаясь, стреляют из-за проволоки в детей, и всё новые, новые люди подтверждают, что наша судьба может решиться в любой день.
Вот так оно происходит — люди продолжают жить. У нас тут даже недавно была свадьба. Слухи рождаются десятками. То, задыхаясь от радости, сосед сообщает, что наши войска перешли в наступление и враги бегут. То вдруг рождается слух, что советское правительство и Черчилль предъявили немцам ультиматум, и Гитлер приказал не убивать евреев. То сообщают, что евреев будут обменивать на немецких военнопленных. Оказывается, нигде нет столько надежд, как в гетто. Мир полон событий, и все события, смысл их, причина, всегда одни — спасение людей. Какое богатство надежды! А источник этих надежд один — жизненный инстинкт, без всякой логики сопротивляющийся страшной необходимости погибнуть нам всем без следа. И вот смотрю и не верю: неужели все мы — приговорённые, ждущие казни? Парикмахеры, сапожники, портные, врачи, печники — все работают. Открылся даже маленький родильный дом, вернее, подобие такого дома. Сохнет белье, идёт стирка, готовится обед, дети ходят с 1 сентября в школу, и матери расспрашивают учителей об отметках ребят. Старик Шпильберг отдал в переплёт несколько книг. Аля Шперлинг занимается по утрам физкультурой, а перед сном наворачивает волосы на папильотки, ссорится с отцом, требует себе какие-то два летних отреза. И я с утра до ночи занята — хожу к больным, даю уроки, штопаю, стираю, готовлюсь к зиме, подшиваю вату под осеннее пальто. Я слушаю страшные рассказы... Знакомую, жену юрисконсульта избили до потери сознания за покупку утиного яйца для ребёнка. Мальчику, сыну провизора Сироты, прострелили плечо, когда он пробовал пролезть под проволокой и достать закатившийся мяч. А потом снова слухи, слухи, слухи. Вот и не слухи. Сегодня угнали восемьдесят молодых мужчин на работы, якобы копать картошку, и некоторые люди радовались — сумеют принести немного картошки для родных. Но я поняла, о какой картошке идёт речь.

Ночь в гетто — особое время, Витя. Знаешь, друг мой, я всегда приучала тебя говорить мне правду, сын должен всегда говорить матери правду. Но и мать должна говорить сыну правду. Не думай, Витенька, что твоя мама — сильный человек. Я — слабая. Я боюсь боли и трушу, садясь в зубоврачебное кресло. В детстве я боялась грома, боялась темноты. Старухой я боялась болезней, одиночества, боялась, что, заболев, не смогу работать, сделаюсь обузой для тебя и ты мне дашь это почувствовать. Я боялась войны. Теперь по ночам, Витя, меня охватывает ужас, от которого леденеет сердце. Меня ждёт гибель. Мне хочется звать тебя на помощь. Когда-то ты ребёнком прибегал ко мне, ища защиты. И теперь в минуты слабости мне хочется спрятать свою голову на твоих коленях, чтобы ты, умный, сильный, прикрыл её, защитил. Я не только сильна духом, Витя, я и слаба. Часто думаю о самоубийстве, но я не знаю, слабость, или сила, или бессмысленная надежда удерживают меня. Но хватит. Я засыпаю и вижу сны. Часто вижу покойную маму, разговариваю с ней. Сегодня ночью видела во сне Сашеньку Шапошникову, когда вместе жили в Париже. Но тебя, ни разу не видела во сне, хотя всегда думаю о тебе, даже в минуты ужасного волнения. Просыпаюсь, и вдруг этот потолок, и я вспоминаю, что на нашей земле фашисты, а я для них прокажённая, и мне кажется, что я не проснулась, а, наоборот, заснула и вижу сон. Но проходит несколько минут, я слышу, как Аля спорит с Любой, чья очередь отправиться к колодцу, слышу разговоры о том, что ночью на соседней улице полицаи проломили голову старику. Ко мне пришла знакомая, студентка педтехникума, и позвала к больному. Оказалось, она скрывает лейтенанта, раненного в плечо, с обожжённым глазом. Милый, измученный юноша с волжской, окающей речью. Он ночью пробрался за проволоку и нашёл приют в гетто. Глаз у него оказался повреждён несильно, я сумела приостановить нагноение. Он много рассказывал о боях, о бегстве наших войск, навёл на меня тоску. Хочет отдохнуть и пойти через линию фронта. С ним пойдут несколько юношей, один из них был моим учеником. Ох, Витенька, если б я могла пойти с ними! Я так радовалась, оказывая помощь этому парню, мне казалось, вот и я участвую в войне с фашизмом. Ему принесли картошки, хлеба, фасоли, а какая-то бабушка связала ему шерстяные носки.
Сегодня день наполнен драматизмом. Накануне Аля через свою русскую знакомую достала паспорт умершей в больнице молодой русской девушки. Ночью Аля уйдёт. И сегодня мы узнали от знакомого крестьянина, проезжавшего мимо ограды гетто, что мужчины, посланные копать картошку, роют глубокие рвы в четырёх верстах от города, возле аэродрома, по дороге на Романовку. Запомни, Витя, это название, там ты найдёшь братскую могилу, где будет лежать твоя мать. Даже Шперлинг понял всё, весь день бледен, губы дрожат, растерянно спрашивает меня: «Есть ли надежда, что специалистов оставят в живых?» Действительно, рассказывают, в некоторых местечках лучших портных, сапожников и врачей не подвергли казни. И всё же вечером Шперлинг позвал старика-печника, и тот сделал тайник в стене для муки и соли. И я вечером с Юрой читала «Lettresde monmoulin». Помнишь, мы читали вслух мой любимый рассказ «Lesvieux» и переглянулись с тобой, рассмеялись, и у обоих слёзы были на глазах. Потом я задала Юре уроки на послезавтра. Так нужно. Но какое щемящее чувство у меня было, когда я смотрела на печальное личико моего ученика, на его пальцы, записывающие в тетрадку номера заданных ему параграфов грамматики. И сколько этих детей: чудные глаза, тёмные кудрявые волосы, среди них есть, наверное, будущие учёные, физики, медицинские профессора, музыканты, может быть, поэты. Я смотрю, как они бегут по утрам в школу, не по-детски серьезные, с расширенными трагическими глазами. А иногда они начинают возиться, дерутся, хохочут, и от этого на душе не веселей, а ужас охватывает. Говорят, что дети наше будущее, но что скажешь об этих детях? Им не стать музыкантами, сапожниками, закройщиками. И я ясно сегодня ночью представила себе, как весь этот шумный мир бородатых озабоченных папаш, ворчливых бабушек, создательниц медовых пряников, гусиных шеек, мир свадебных обычаев, поговорок, субботних праздников уйдет навек в землю. И после войны жизнь снова зашумит, а нас не будет. Мы исчезнем, как исчезли ацтеки. Крестьянин, который привёз весть о подготовке могил, рассказывает, что его жена ночью плакала, причитала: «Они и шьют, и сапожники, и кожу выделывают, и часы чинят, и лекарства в аптеке продают… Что ж это будет, когда их всех поубивают?» И так ясно я увидела, как, проходя мимо развалин, кто-нибудь скажет: «Помнишь, тут жили когда-то, там печник Борух. В субботний вечер его старуха сидела на скамейке, а возле неё играли дети». А второй собеседник скажет: «А вон под той старой грушей-кислицей обычно сидела докторша, забыл её фамилию. Я у неё когда-то лечил глаза, после работы она всегда выносила плетёный стул и сидела с книжкой». Так оно будет, Витя. Как будто страшное дуновение прошло по лицам, все почувствовали, что приближается срок.

Витенька, я хочу сказать тебе… нет, не то, не то. Витенька, я заканчиваю своё письмо и отнесу его к ограде гетто и передам своему другу. Это письмо нелегко оборвать, оно — мой последний разговор с тобой, и, переправив письмо, я окончательно ухожу от тебя, ты уж никогда не узнаешь о последних моих часах. Это наше самое последнее расставание. Что скажу я тебе, прощаясь, перед вечной разлукой? В эти дни, как и всю жизнь, ты был моей радостью. По ночам я вспоминала тебя, твою детскую одежду, твои первые книжки, вспоминала твоё первое письмо, первый школьный день. Всё, всё вспоминала от первых дней твоей жизни до последней весточки от тебя, телеграммы, полученной 30 июня. Я закрывала глаза, и мне казалось — ты заслонил меня от надвигающегося ужаса, мой друг. А когда я вспоминала, что происходит вокруг, я радовалась, что ты не возле меня — пусть ужасная судьба минет тебя.
Витя, я всегда была одинока. В бессонные ночи я плакала от тоски. Ведь никто не знал этого. Моим утешением была мысль о том, что я когда-нибудь расскажу тебе о своей жизни. Расскажу, почему мы разошлись с твоим папой, почему такие долгие годы я жила одна. И я часто думала, — как Витя удивится, узнав, что мама его делала ошибки, безумствовала, ревновала, что её ревновали, была такой, как все молодые. Но моя судьба — закончить жизнь одиноко, не поделившись с тобой. Иногда мне казалось, что я не должна жить вдали от тебя, слишком я тебя любила. Думала, что любовь даёт мне право быть с тобой на старости. Иногда мне казалось, что я не должна жить вместе с тобой, слишком я тебя любила.
Ну, enfin… Будь всегда счастлив с теми, кого ты любишь, кто окружает тебя, кто стал для тебя ближе матери. Прости меня. С улицы слышен плач женщин, ругань украинских полицейских, а я смотрю на эти страницы, и мне кажется, что я защищена от страшного мира, полного страдания. Как закончить мне письмо? Где взять силы, сынок? Есть ли человеческие слова, способные выразить мою любовь к тебе? Целую тебя, твои глаза, твой лоб, волосы. Помни, что всегда в дни счастья и в день горя материнская любовь с тобой, её никто не в силах убить.
Витенька… Вот и последняя строка последнего маминого письма к тебе. Живи, живи, живи вечно…
Мама.»


Сухие документальные строки:
«Бердичев был оккупирован войсками вермахта с 8 июля 1941 года по 5 января 1944 года.
7-9-го августа оккупанты начали осуществлять массовое переселение всех евреев Бердичева из их жилищ в гетто, под которое был отведен район бердичевской бедноты Ятки, находившийся в еврейской части города между городским базаром и речкой Гнилопять. При этом разрешалось взять с собой в гетто только одежду и постель.

К 22 августа 1941-го года всё еврейское население Бердичева, находившееся в городе, было загнано в гетто — Бердичевское гетто. С начала и до конца августа оккупанты систематически осуществляли расстрелы евреев, схваченных в ходе облав, проводившихся вне территории гетто.
25 августа 1941 года в Бердичев прибыл штаб «высшего фюрера СС и полиции Россия-Юг» обергруппенфюрера СС Еккельна. Его штабная рота уже в день прибытия расстреляла в городе 546 евреев.
27 августа 1941-го года большую группу (около 2000 человек) вывезли в район села Быстрик и там расстреляли.
28 августа 1941-го года гитлеровцы произвели расстрел евреев и военнопленных, пригнанных ими в Историко-мемориальный заповедник. Впоследствии Комиссией по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков раскопкой в указанном пленным лётчиком месте двора цитадели было обнаружено 960 человеческих трупов, преимущественно мужчин, одетых, большей частью, в гражданскую одежду. Часть трупов была в военной форме без ремней. На всех трупах были обнаружены огнестрельные повреждения в затылочной области черепа.
4-го сентября 1941 года гитлеровцы расстреляли 1303 человек, среди которых 876 были женщинами и детьми.
5-го сентября 1941-го года был проведен расстрел евреев вблизи полотна узкоколейной железной дороги на участке между сёлами Быстрик и Хажин. При расследовании злодеяния оккупантов на этом месте были обнаружены и вскрыты две огромные ямы-могилы, в которых было выявлено 10656 трупов людей всех возрастов, одетых в гражданскую одежду.
Массовый расстрел узников Бердичевского гетто проведен 15-го сентября 1941 года. Эйнзацкоманда, входившая в состав эйнзацгруппен «С», вместе с вспомогательной украинской полицией вывезли из гетто 18 640 евреев и уничтожили их в районе хуторов Романовка и Шлемарка. Чтобы заглушить крики жертв этой кровавой бойни весь день над местом расстрела кружились 4 трёхмоторных немецких самолёта.
В почти полностью обезлюдевшее после сентябрьской расправы Бердичевское гетто на протяжение последующих дней тайком пробирались евреи, бежавшие из окрестных сёл, небольших посёлков и хуторов, где также производилось поголовное истребление еврейского населения местными полицаями, сопровождавшееся разграблением имущества жертв, издевательствамим и надругательством над ними. Здесь, в Бердичеве, они надеялись как-то уцелеть. Некоторые из них умудрялись найти прибежище и вне территории гетто.
Однако уже с начала октября 1941-го года оккупанты вновь начали проводить облавы на евреев в районах города за пределами гетто, привлекая к проведению этих облав местных полицаев. Продолжались и спонтанные грабежи и расстрелы узников гетто.
3-го октября 1941-го года в районе совхоза Сокулино было расстреляно более 3 тысяч евреев.
3-го ноября 1941-го года оккупанты подготовили и осуществили очередной массовый расстрел евреев Бердичева. Жертвами этого расстрела стало около 2 тысяч узников Бердического гетто, среди которых были и 400 специалистов разных профессий и члены их семей, отобранных городской управой во время проведения предыдущих кровавых акций.
3-го ноября 1941 года Бердичевское гетто было окончательно ликвидировано. 150 мастеров-ремесленников были заключены в лагерь на Лысой (Красной) горе. В апреле 1942 г. были расстреляны 70 евреек, бывших замужем за неевреями, и их дети. 16-го июля 1942 года в тире бывшего 14-го кавалерийского полка Красной Армии на Лысой Горе солдаты лагерной охраны и местные полицаи расстреляли 700 человек из схваченных в облавах из соседних сел и доставленных в лагерь СД еврейских девушек и подростков, а также и 230 мастеровых и других специалистов из барака № 1. Расстрелы евреев и военнопленных на Лысой Горе не прекращались. В городской тюрьме, также как и в лагере СД на Лысой Горе издевательства над узниками и расстрелы были ежедневной обыденностью. В ходе расследования зверств немецко-фашистских оккупантов и их украинских пособников, местных полицаев, в Бердичеве на территории городской тюрьмы были выявлены и вскрыты две ямы, в которых было обнаружено около 300 обгоревших трупов. На всех трупах были пулевые отверстия в затылочной части черепа.
После освобождения Бердичева 5 января 1944 г. в городе оставалось в живых 15 евреев.»

Хочется добавить, что в Бердичеве до войны проживало 30 тысяч евреев, что составляло половину населения города. Ни одного погрома в погромные годы не было в городе, так как украинские националисты и погромщики никогда не находили поддержку среди местного населения, дружившего с соседями — евреями их семьями со смешанными браками.

В начале войны то ли по разгильдяйству или из-за целенаправленных действий украинских националистов и предателей Родины в городе оставалось почти все еврейское население.


Источник: Страницы Лины Городецкой / 04.10.2015




(3 comments | comment on this)

Wednesday, May 25th, 2011
3:25 am - 7 вопросов
Originally posted by skitalets at 7 вопросов
Продолжаем раскрывать отдельные пункты мотивационного манифеста. Как я уже говорил, одной из основных задач его написания было не внедрение в мозг каких-то позитивных установок, а провокация мыслительной деятельности, потому что готового «рецепта счастья», одинаково подходящего для всех, не существует. Так что в рамках продолжения дискуссии о том, что же делать, сегодня будем пытаться ответить на вопрос, который задавали больше всего – каким же образом выполнить п.1 того самого списка, то есть понять, что тебе по-настоящему нравится.

И поспешу сразу же огорчить – тут нет универсальных методик. Поэтому сегодня я приведу всего лишь одну из многих, которая поможет если не найти, то хотя бы приблизиться к понимаю того, в каком направлении надо двигаться в своей жизни. Называется она «7 вопросов», и предложил ее известный американский болтолог Брайан Трейси (американцы вообще любят все, что связано с цифрами). Если вы ответите на них честно и искренне, то половина дела уже позади. Только отвечать надо быстро и не думая, потому что только так будет выходить именно то, что по-настоящему хочется.

Дальше... )

(comment on this)

3:21 am - Что делать, чтобы все изменить
Originally posted by skitalets at Что делать, чтобы все изменить
 

(comment on this)

Friday, February 5th, 2010
12:37 am

(comment on this)

Tuesday, November 25th, 2008
3:39 pm
25.11.2008

В защиту многоженства

Возвращается муж из командировки. Звонит в дверь - не открывают...…

(comment on this)

Monday, November 10th, 2008
11:25 pm - И снова я плакалъ
Итак, поскоку невзубипенно вспоминать, как выкладывать тут заумную ссылку, используя языкЪ эйчиэмэль, бросаю ее (ссыльку, тобишь) в самом непотребном виде - т.е. "как есть":

http://smehodrom.com/blog/?p=3

Особенно порадовал вот этот коммент Mrs. Martt-ыы:
  1. Martta Says:

    Коллекция имён и фамилий

    Абрам Гитлер
    Йосеф Маша
    Абрам Любка
    Моня Плешивый
    Соломон Китай
    Илья Нинилак (Калинин наоборот)
    Нафтула Нюренберчик
    Александр Карцер
    Арон Застенкер
    Лея Шеренга
    Терра (имя) Браун
    Мендель Боцман
    (Ну, это мы с детства знали: лоцман, боцман, Кацман…)

    Моня Храпливый
    Шлёма Робовыкамень
    Добре Эпштейн
    Илья Ленивкер
    Михаил Клурглур
    Меня Шалашибес
    Ицык Лечица
    (всю жизнь лечится…)

    Ниже я попробовала разделить экспонаты на смысловые группы.

    Предметные:
    Моше Шапка
    Фаина Пробка
    Ривка Лопата
    Шмулик Тряпка
    Иммануил Портянка
    Фаина Дратва
    Симон Шнур
    Мотя Нафталин
    Ицык Крахмал
    Лазарь Торф
    Мордух Шарф
    Сима Маховик
    Джульета Медалия
    Яков Медальон
    Мария Справка
    Давид Флигель
    Вера Мебель
    Иммануил Головешка
    Лена Циферблат
    Лазарь Ватман
    Песя Шлагбаум

    Фауна и флора:
    Моня Мерин
    Эсфирь Выдра
    Муза Тарантул
    Тамар Блох
    Ханна Вошь
    Иммануил Клещ
    Абрам Хамерклоп
    Лета Зелёная
    Гад Ёлкин
    Йосеф Лесопарпарский
    (на иврите «парпар» - «бабочка». Такая получилась «лесная бабочка», порхающая в лесопарковой зоне)

    Цилька Слон
    Моисей Крооова (так!)
    Моше Пенёк
    Абрам Лысобык
    Дора Краб (дев)Рак
    Сарра Саламандра (какая аллитерация!)
    Цыпа Курица
    Зеев Зайчик
    (На иврите «зеев» - «волк»)

    Тамар Омар
    Белла Хайдак
    (На иврите «хайдак» - микроб»)

    Лев Хибралтар
    Мира Голубь (просто живой голубь мира!)
    Швинах (имя)Лоренс
    Моше Верблюд
    Арон Баран-Цви
    («цви» - «олень»)
    Рав Моше Пантелят (русск.)
    Рав Джозеф Тёлушкин (амер.)
    (братья, наверно…)

    Ругательные:
    Ян Фигман
    Худодот Цынман
    Хаим Кукиш
    Мотя Мудак
    Зуся Холуй
    Натан Брехун
    Беня Фрайер
    Соломон Наглер
    Ицхак Фанаберия
    Абрам Бякин
    Меня Бляхер
    Александр Бляблин
    Самуил Анакойхер
    (хочется писать эту фамилию с вопросительным знаком на конце!)

    Ави Пукман
    Буся Сралис
    Сруль Хакак

    Ф.И.О.
    Велвл Львович Махараджа
    Давид Ушерович Гесс
    Дыня Самуиловна Мерлин
    Ратмир Абрамович Кицис
    Психея Моисеевна Ватник
    Тамерлан Иосифович Верди
    Лолита Мордуховна Подошва
    Иерусалим Израильевич Вашингтон (отец)
    Сара Иерусалимовна Вашингтон (дочь)
    Цилиндра Срулевна Гробокопатель
    Шрага-Гога Мордехаевич Клаузнер

    Духовные лица:
    Шмуэль Пастор
    Сара Попович
    Абрам Католик
    Иегуда Дервиш
    Йосеф Папа
    Зинаида Христити

    Аристократы:
    Фейга Шлафрок
    Пинхас Хальстух
    Зуся Пентхауз
    Мирьям Хреново-Варшавская
    Султан (имя)Шнеерсон
    Хая Опоздовер
    Израиль Бравоживотовский
    Исрул Брунфентринкер
    Арон Ле Шевалье

    Римляне:
    Мордехай Август
    Юлиус Тирас
    («тирас» - «кукуруза»)

    Тибериус Шнайдер
    Атилла Фишман
    Эрнст Фридмагог
    Менуха Интриллигатор
    Нателла Интервизер
    Хая Юлиусбергер
    Лев Абрамович Сулла
    Ицик Шимонович Протектор
    Израиль Моисеевич Пилат

    Красавицы:
    Бася Хамудис
    («хамуд» - «милый, миленький»)

    Сара Шнобель
    Дина Черномордик
    Броня-Браха Мундштук
    Хава Ништяк
    Майя Покидала
    Изабелла Любартрит
    Майя Порядочная
    Сара Гренадёр
    Фира Комисар
    Перл Зуб(дев) Дук
    Кресла (имя) Шварк

    Банда:
    Абрам Крамольник
    Зеев Кромешник
    Исаак Гибель
    Александр Плутт
    Арье Шахермахер
    Шломо Нахрап
    Бася Колдун
    Михаэль Трус
    Песя Шухер
    Фаина Подвальная
    Шломо Квадрат
    Израиль Гроб

    Торговые:
    Абрам Шиллинг
    Яна Шекель
    Хаим Монета
    Эфраим Рублях
    Цыля Шкурник
    Марк Выгоднер
    Иосиф Лотерейчик
    Арон Выгода
    Людмила Магазинер
    Перл Якобы
    Драхле(имя) Дорогой
    Гирш Кредит
    Ядя Халява
    Йосеф Пшик
    Абрам Контребуц
    Моше Шиш
    Натан Себе
    («натан» - глагол «дал». Получаем: «Дал себе»)

    Съедобные:
    Дыня Закускина
    Меир Шкалик
    (вот бы их поженить!)

    Мириам Сметанка
    Менахем Кура
    Фима Макарон
    Давид Щиборщ
    Всеволод Капусткер
    Зусвази(имя) Редиска
    Мотя Хлебай
    Лейба Градус
    Тушка Фридман
    Песах Кишке
    Сало Шик
    Мотек Цукер
    («мотек» - «сладкий, сладенький»)

    Иосиф Блин
    Сруль Шмулевич Пиво

    Отдельная группа, наверно, индейцы:
    Фрида Безрук
    Моисей Безног
    Белла Безнос
    Натан Безглаз
    Барух Безглас
    Герман Одноглаз
    Хая Белыйглас
    Исаак Безмозгий
    Мина Криворучк
    Йони Кр



(comment on this)

Thursday, October 30th, 2008
12:21 am - Nick nature
Характер ника
Ваше имя
Ваш ник это...свобода. Ты живешь так, как желает твоя душа.


все гадания на aeterna.ru

(comment on this)

Wednesday, October 29th, 2008
2:46 pm - :,)

(9 comments | comment on this)

Thursday, October 18th, 2007
2:22 am - У Пугачевой увели Круизер
Памяти пугачевского водилы посвящаетсяCollapse )

(1 comment | comment on this)

Saturday, June 25th, 2005
4:49 am
Counter CO.KZ

(6 comments | comment on this)


> top of page
LiveJournal.com